К концу зимы, когда во Врадже облетает листва, палаш зацветает: голые ветви сплошь покрываются огненно-алыми цветами, и дерево горит, как факел, над сухим лесом. За это его и зовут «пламенем леса». Но поэты увидели в этом пламени не огонь, а следы: изогнутые цветы палаша похожи на отметины от ногтей, что остаются на теле влюблённых. Всё цветущее дерево стало у них «сетью» таких отметин, оставленных ногтями Камадевы.

Главный свой образ палаш получил от Шрилы Джаядевы Госвами. В первой песни «Гита-Говинды», рисуя весну, в которой Кришна танцует с юными пастушками, поэт останавливается на цветущем палаше:
mṛgamada-saurabha-rabhasa-vaśaṁvada-nava-dala-māla-tamāle
yuva-jana-hṛdaya-vidāraṇa-manasija-nakha-ruci-kiṁśuka-jāle
viharati harir iha sarasa-vasante
«Тамалы, одетые молодой листвой, разносят по всем сторонам мускусный аромат. Сакхи, взгляни! Эти сияющие цветы кимшука подобны ногтям Камадевы – будто царь любви расцарапал ими грудь юных возлюбленных. Здесь, в сладостной весне, играет Шри Хари».
Кимшука здесь – то же дерево. «Амаракоша» ставит четыре его имени в один ряд: палаша, кимшука, парна, ватапота, и в стихах оно зовётся то так, то этак.
Половина этих имён напоминает о листе: палаша и парна значат ещё и просто «лист», причём парну Монье-Вильямс считает именем более старым и описывает палаш как «крупнолистное священное дерево, чья древесина идёт на священную утварь». А слово кимшука он раскладывает на ким, «что?», и шука, «попугай»: цветы у палаша цвета попугайного клюва.
И сравнение со следами ногтей держится на том же изгибе: цветок, круто загнутый, как клюв попугая, формой и цветом похож на отметину, что влюблённые оставляют друг у друга на теле. А целое дерево в таких цветах читается как джала, «сеть» из бесчисленных красных следов. Оттого вид цветущего палаша, поясняет Шрила Бхактиведанта Нараяна Госвами, ранит сердца тех, кто в разлуке: весна будто уже расцарапана страстью, а любимого рядом нет.
Растёт палаш и в беседках Вриндавана. В «Говинда-лиламрите» Шрилы Кришнадаса Кавираджи Госвами лес описан как вереница деревьев, обвитых каждое своей лианой, и палаш стоит там в паре с лианой патали:
te'śokāḥ svarṇa-yūthī-tatibhir iha lasat-kiṁśukāḥ pāṭalībhir
vāsantībhī rasālāḥ sita-śata-dalikā-śreṇibhiḥ keśarāś ca
«...ашоки – с золотыми ютхи, сияющие кимшуки – с лианами патали, манго – с мадхави, а нагакешары – с белой шатапатрикой».
Из таких пар и складываются кунджи, живые беседки, где отдыхают Радха и Кришна. В «Кришна-бхаванамрите» Шрилы Вишванатхи Чакраварти Тхакура палаш числится среди деревьев Вриндавана, что, как домохозяева, исполняют свой долг, без счёта раздавая милостыню плодов и цветов1.
А когда Кришна исчезает из леса и гопи, потерявшие рассудок от разлуки, ищут Его, они обращаются с расспросами и к палашу: «О дерево ашваттха, о капиттха, о кимшука, о баньян, – не проходил ли здесь сын царя пастухов?»2
К тому же образу Джаядева Госвами возвращается в последней песни «Гита-Говинды». Утром, после ночи любви, Кришна смотрит на Радху и видит на Её теле пять примет минувшей близости, и каждая оборачивается стрелой бога любви. Какой цветок стоит за какой стрелой, называет уже комментарий, и первым в нём идёт палаш:
tasyāḥ pāṭala-pāṇijāṅkitam uro nidrā-kaṣāye dṛśau
nirdhauto ’dhara-śoṇimā vilulitāḥ srasta-srajo mūrdhajāḥ
«Её грудь порозовела от следов ногтей, глаза покраснели от бессонной ночи, алость губ смыта долгими поцелуями, а вплетённая в косы гирлянда увяла... Этими пятью стрелами Камы на рассвете вновь оказался пронзён ум Кришны».
Разбирая стих, Шрила Бхактиведанта Нараяна Госвами называет цветок каждой стрелы: грудь Радхи в отметинах ногтей – стрела цветка палаша, покрасневшие глаза – стрела лотоса, обнажившиеся губы – стрела бандхуки, увядшая гирлянда – стрела малати, ослабший пояс – золотая стрела Камы3. Перечень этот особый: обычно пять стрел Камадевы называют по цветам, а здесь они читаются по приметам на теле Радхи – палаш открывает их всё за тот же алый цвет отметины.
С палашем сравнивают и наряд Радхи. Шрила Рупа Госвами в «Ставамале» славит Божественную чету через цвет Их одежд – золотых у Кришны и красных у Радхи: одеяния Её, говорит он, затмевают даже сияние цветов кимшука4.
А в разлуке тот же огненный цвет становится жестоким. В «Гопала-чампу» Шрилы Дживы Госвами гопи, изнывая весенней порой без Кришны, видят вокруг себя не весну, а пожар: пчёлы для них – клубы дыма, кукушки – раскалённые угли, пыльца цветов – пепел, а языки этого пламени – груды пылающих цветов кимшука, и даже нежное касание цветка палаша причиняет им боль5.

Цветы палаша подносят и Господу. Шрила Санатана Госвами приводит в «Хари-бхакти-виласе» слова из «Вишну-рахасьи» и тут же в комментарии поясняет, что кимшука – это и есть цветы палаша:
agastya-sambhavaiḥ puṣpaiḥ kiṁśukaiḥ sumanoharaiḥ
samabhyarcya hṛṣīkeśaṁ janma-duḥkhād vimucyate
«Кто почтит Хришикешу прекрасными цветами кимшука, тот освобождается от страданий рождения».
Идёт в дело и лист: перечисляя из пуран сосуды для наиведьи, Санатана Госвами ставит палашевый лист рядом с лотосовым – оба «очень дороги Вишну»6.
Есть у палаша и своё божество: его зовут деревом Господа Брахмы. В той же «Хари-бхакти-виласе», говоря об обычае вкушать в месяц Картика пищу с широких листьев, Санатана Госвами приводит стих: «Палаш – это дерево Брахмы, а его листья – сыновья Брахмы», и добавляет, что «палаш дарует все желания»7. Отсюда и санскритское имя дерева, брахма-врикша; словари, впрочем, зовут так и удумбару.
С жертвенным огнём палаш связан с ведических времён. Из цельного, без единого отверстия, листа делают срук и срува, жертвенные ложки, которыми в огонь льют топлёное масло8, а поленья палаша служат самидхой, священными дровами для хомы, вместе с удумбарой, ашваттхой, апамаргой и шами9.
Отзвук этого слышен и в лиле явления Господа Рамачандры: в «Лагху-бхагаватамрите» Рупы Госвами сказано, что из священного древа-арани Айодхьи вспыхнул огонь невиданной мощи, чтобы сжечь «топливо-палаша», – а топливо это целое воинство демонов10.
Растёт палаш и вдали от Враджа. В «Шримад-Бхагаватам» кимшука назван среди деревьев сада Ритумат на горе Трикута – там, где слон-царь Гаджендра собирал лотосы перед схваткой с крокодилом11. А в описании аскезы мудреца Атри сказано, что тот сто лет стоял на одной ноге «в роще цветущих деревьев палаша и ашоки, полной шума реки Нирвиндхьи»12.
У разных частей палаша аюрведа находит разную природу. Кора и корень острые, горькие и вяжущие на вкус (раса), горячие по силе (вирья), острые после переваривания (випака); они сушат и снижают капху с питтой. А цветок ровно наоборот: холодный по силе и сладкий после переваривания, он унимает жар питты и разгорячённую кровь.
Лекарство находят едва ли не в каждой части дерева. Цветы вяжут и останавливают понос, семена издавна дают против кишечных глистов, а красную камедь, что выступает из коры и застывает на ней (её зовут «бенгальское кино»), берут при кровотечениях. Не обошли и лист. По всей Индии из палашевых листьев до сих пор шьют одноразовые тарелки-паттал, и еда с такой тарелки числится в аюрведе лекарством сама по себе: она унимает капху и вату, лечит застарелый насморк-пинасу, улучшает вкус и питает.
Палаш – это Butea monosperma, на хинди дхак или тесу. Ствол у него кривой, узловатый, кора серая; листья тройчатые, из трёх крупных листочков по десять-двадцать сантиметров – за них хинди и поминает «три листа дхака». К декабрю и январю дерево сбрасывает листву и стоит голым, а потом вся крона вспыхивает плотными кистями цветов; сроки справочники дают разные – январь–март, февраль–апрель, март–май.
Каждый цветок из пяти лепестков: флаг, два крыла и киль, круто загнутый, как клюв попугая. Сидит он в тёмной, бархатисто-зелёной чашечке, и на этом густом фоне жёсткие яркие лепестки видны особенно резко. Плод – плоский боб в коротких бурых волосках, и семя в нём одно, у самого кончика: за него вид и назван monosperma, «односемянный». Из цветов добывают оранжевую краску для праздника Холи, а лист идёт на тарелки. Растёт палаш по всей Индии и дальше по тропической Азии.
